Иностранцы, влюблённые в русскую сказку: ирландец Роу, немец Пропп, японка Кинуко и многие другие

Русская сказка — удивительное, поразительно поэтичное явление, не похожее ни на какое другое. На протяжении веков сказка цепко вплелась в культурный код нашего народа — она повсюду: в детских колыбельных, в узорах на наличниках и тарелках, в пословицах и даже в самом ритме нашей речи. Для русского человека эти образы настолько родные и близкие, что мы порой перестаем замечать их магическую силу: Баба Яга и Кощей стали именами нарицательными и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, как обыденный фон, к которому привыкли с пелёнок. Мы любуемся ими, но редко восторгаемся, упуская из виду ту глубину и мистическое великолепие, которые скрыты за привычными сюжетами.

Васнецов Виктор Михайлович, «Спящая царевна», 1926 г., общественное достояние

А вот для представителя другой культуры, для человека со стороны русская сказка раскрывается во всём своём ослепительном великолепии, словно экзотический цветок, распустившийся посреди суровой зимы. Иностранцев, пусть даже всю жизнь проживших в России, завораживает эта смесь быта и мистики, доброты и суровых испытаний, уникальная эстетика, не имеющая аналогов в мире. История знает немало примеров, когда люди иностранного происхождения и даже родившиеся за пределами России, посвящали свою жизнь изучению, переводу и популяризации нашего фольклора. Их творчество, вдохновлённое русскими мотивами, становилось мостом, соединяющим культуры, и позволяло взглянуть на знакомые истории свежим, незамыленным взглядом.

Владимир Пропп, немец по происхождению, но родившийся в Санкт-Петербурге, начинал с изучения именно германской филологии, но после увлёкся русской филологией, фольклором и вошёл в историю как выдающийся советский фольклорист и основоположник сравнительно-типологического метода в фольклористике и создатель современной теории текста. Его труды «Морфология сказки», над которой он работал 10 лет, «Исторические корни волшебной сказки» и многие другие представляют собой фундаментальные исследования русского фольклора, структуры сказки и её происхождения.

Уильям Ралстон Шедден-Ралстон, британский писатель Викторианской эпохи, славист и переводчик, не просто любил русские сказки, а подготовил замечательные труды с их переводом и своими комментариями — «Песни русского народа» 1872 года и «Русские народные сказки» 1873 года. Он неоднократно приезжал в Россию, был знаком со знаменитым собирателем русских сказок Александром Афанасьевым, с Иваном Тургеневым. Он также стал автором замечательного труда «История Древней Руси».

Джек Хейни, американский славист, не просто обожал русские сказки, но ставил перед собой поистине глобальные задачи по их изучению. Он посвятил карьеру изучению и популяризации русских сказок для западного мира, и это одно из самых узнаваемых имён на Западе в области славянского фольклора. Наиболее знаковый его проект — многотомная «Антология русских народных сказок». Эта работа стала и до сих пор является фундаментальной базой для всех, кто хочет изучать русские сказки за пределами России.

Русские сказки вдохновили на создание по-настоящему интересных работ и зарубежных художников. К примеру, немец Геро Траут, иллюстрируя русские сказки, создал свой стиль сказочных персонажей. На основе его иллюстраций в начале 80-х годов была выпущена серия настенных тарелок «Старинные русские сказки».

Очень интересен взгляд на русские сказки современной британской художницы и иллюстратора Кейт Бэйли. Её работы называют «славянским декадансом», и они отличаются особым вниманием художницы к орнаментам, как в одежде персонажей, так и в архитектуре и интерьерах. Её иллюстрации очень интересно рассматривать: в них — обилие деталей, которые на фоне приглушенной цветовой палитры смотрятся по-настоящему мистически.

Японская художница Кинуко Крафт увлеклась русскими сказками уже в пенсионном возрасте, и это увлечение вылилось в создание иллюстраций к сборнику русских народных сказок. Самые известные её работы — «Баба Яга и Василиса Прекрасная» — стали очень узнаваемыми. Стиль «русское фэнтези» Кинуко отличается тщательной прорисовкой мельчайших деталей. Её работы были представлены в Санкт-Петербурге в 2016 году на международной выставке «Жили-были…».

Ярчайшим примером уникального восприятия представителем другой культуры русского фольклора является судьба и творчество режиссёра Александра Роу. Человек с иностранными корнями, но с русской душой, он сумел увидеть в национальном фольклоре не просто материал для сценария, а живую, дышащую вселенную.

Александр Роу. Фото: добросовестное использование

Александр Роу родился в России, в семье ирландца, приехавшего ещё до революции в Российскую империю по контракту. Артур Уильям Роу, отец будущего режиссёра, взял в жёны гречанку Эйли Кэраджордж, но в 1914 году бросил семью и вернулся в Ирландию. Александр Роу провёл детство в городе Юрьевце, потом они с матерью переехали в Сергиев Посад, и только по окончании семилетней школы сумел поступить в техникум и переехать в Москву.

Александр Роу сделал для русской сказки, наверное, не меньше, чем Афанасьев и Пропп. Он открыл миру киножанр волшебной русской сказки. Не одно поколение детей советского пространства выросло на его киноработах, а сказку «Морозко» любят и знают даже за рубежом.

Уже с самого первого своего фильма, сказки «По щучьему веленью», Александр Роу начал не рисовать, а создавать в реальности волшебный мир: он лично продумывал и руководил созданием грима, декораций, спецэффектов, большинство из которых сами были чудом для того времени. Московские и инженеры конструировали для него самодвижущуюся печь, а на Экспериментальном заводе игрушек в Сергиевом Посаде (тогда — Загорске) создали по эскизу режиссёра Змея Горыныча для сказки «Василиса Прекрасная» высотой 11 метров, а двигался он с помощью 20 человек.

Именно благодаря Александру Роу мир узнал и полюбил ту самую уникальную и неповторимую Бабу Ягу в исполнении Георгия Милляра. На эту роль пробовалось много актрис-женщин, даже Фаина Раневская, но режиссёр отдал роль мужчине и с тех пор Милляр постоянно играл в сказках Роу, иногда даже по два героя одновременно. Образ русской красавицы в исполнении Натальи Седых, которую, один раз увидев по телевизору и сказав: «Такие глаза созданы для сказки», Роу уже не отпускал от себя, как и образ единственного и неповторимого Деда Мороза в исполнении Александра Хвыля, тоже подарил русской культуре Александр Роу, ирландец с русской душой.

Он не просто любил русскую сказку, он сделал её всемирным достоянием: в 1965 году фильм — сказка «Морозко» получил приз «Золотой лев св. Марка» на XVII Международном кинофестивале детских и юношеских фильмов в Венеции, и сам Стивен Спилберг потом назовёт «Морозко» предтечей целого ряда киношедевров Голливуда.

У Александра Роу была непростая судьба, но он сумел пронести веру в чудо через всю свою жизнь, и не просто пронести, а и вдохновить этой верой своих зрителей. Даже во время войны он продолжил создавать сказки: фильм «Кащей Бессмертный» вышел на экраны в мае 1945 года и стал символом победы над злом. Исполнитель роли Кащея Георгий Милляр сказал тогда: «Каждая эпоха выявляет своего Кащея и в этом смысле он бессмертен».

Георгий Милляр. Кадр из фильма «Кащей Бессмертный», «Союздетфильм», 1944 г.

Как удивительна порой жизнь: мы, носители русского сказочного кода, привыкли к собственным чудесам, считая их обыденностью, а человек со стороны останавливается, затаив дыхание, и бережно собирает эти жемчужины, чтобы показать их всему миру. Александр Роу, Владимир Пропп, жившие в России, а также многие-многие иностранцы, влюбившиеся однажды в русскую сказку, не просто изучали, переводили или экранизировали сказки — они впускали их в свои сердца, становясь верными хранителями нашей культурной памяти, порой даже больше, чем мы сами. В этом жесте — высшая форма уважения и родства душ. Благодаря им мы заново увидели себя глазами восхищённого зрителя, а русская сказка перестала быть просто фольклором — она стала языком, на котором говорят души, независимо от границ.