Ефим Шифрин под текстом: Виктюк, Коклюшкин и Жванецкий — о человеке, который не любит говорить о себе

Ефим Шифрин — один из тех редких артистов, чья публичность парадоксальным образом скрывает больше, чем раскрывает. С одной стороны, очень закрытый человек, с другой — в любом его интервью он, кажется, ничего и не скрывает, полностью на поверхности. И он может говорить о себе часами, шутить, вспоминать, цитировать, но слушатель всё равно уходит с ощущением: главное осталось за кадром. Мастер подтекста. Его искренность — это искусство намёка, где каждая пауза весомее слова.

Фото: shifrin.ru

О таком человеке лучше всего расскажут не биографы, а те, кто шёл с ним по жизни плечом к плечу. Те, кто видел его не на сцене, а в тишине гримёрки, в поезде после концерта, в момент, когда маска артиста спадает, и остаётся только человек — ранимый, ироничный, бесконечно талантливый.

Владимир Стеклов, к примеру, сравнивал Шифрина с героями Нино Манфреди, в глазах у которых светлая грусть. Но при этом, по его словам, Ефим Шифрин обладает потрясающим чувством юмора, тактом и умением пошутить вовремя.

Александр Ширвиндт говорил о потаённой энциклопедичности Ефима Шифрина, прячущейся за его, кажется, простым фасадом, о том, что Шифрин нарочно скрывал на эстраде свою интеллигентность, которую там «стыдно показывать».

Но самые пронзительные портреты Шифрина оставили те, кто не просто наблюдал, а формировал его путь. Людей, которым есть, что сказать о Ефиме Шифрине, не так уж много. Которым на самом деле есть, что сказать. И которым Шифрин это бы позволил.

Одним из таких людей был режиссёр Роман Виктюк, который преподавал у Шифрина на курсе в ГУЦЭИ (Государственного училища циркового и эстрадного искусства имени М. Н. Румянцева (Карандаша)).

Виктюк вспоминал, что Ефим Шифрин на его курсе был самым талантливым. В книге «Роман Виктюк с самим собой» режиссёр писал:

«Он единственный, кто сразу же стал лидером, и то, что он возвращается в наш театр — это счастье, потому что он тоже грань: грань, которая отличается своей незащищённостью. Он так ребёнком и остался, жутко ранимым. При всём этом в нём есть та доля иронии, которая всегда заставляет человека посмотреть со стороны на то, что он делает».

Виктюк стал тем самым человеком, благодаря которому Шифрин обрёл Театр, а Театр обрёл Шифрина. Ефим Залманович вспоминал о беспощадном сарказме режиссёра, о том, как Роман Григорьевич называл его «Гамлет из Кислодрыщенска», как критиковал его внешний вид.

«Однажды на втором курсе я, еще не привитый московским вкусом в отношении одежды, аксессуаров каких-то, явился на занятие в красной нейлоновой рубахе, вот с такими запонками, в серой вязаной безрукавке. И мне казалось, что я очень нарядно оделся. Я был пристыжен перед всем курсом. Он посмотрел на меня и сказал: «И вот эта ваша красная рубаха! А эти запонки! Вы будете жить на улице Горького, у вас будет звание Народного артиста СССР и у вас будут золотые зубы», — делился Шифрин воспоминаниями.

И всё-таки у судьбы на них двоих были единые планы: у Виктюка в Студенческом театре МГУ Шифрин играл с 1977 года, а позже играл в Театре Романа Виктюка в пьесе «Любовь с придурком».

А однажды режиссёр позвонил своему студенту с просьбой… спасти его от КГБ.

Оказалось, что КГБ заинтересовалось Виктюком из-за того, что его, как знаменитость, часто приглашали в иностранные посольства, и когда ему люди в штатском назначили встречу, Роман Григорьевич всерьёз забеспокоился.

«Я не очень понимал, в чём моя задача заключается, — рассказывал Шифрин. — Но он объяснил, что если его посадят в машину, то мне нужно позвонить драматургу Михаилу Рощину, и Михаил Михайлович, пользуясь своими связями, начнёт его вызволять. Это сцена, конечно, из детективного фильма, потому что действительно к определённому часу подъехала машина, там на Красносельской, где он жил, стояла булочная. Оттуда вышли два человека в штатском, о чём-то разговаривали с Романом и просили рассказать, что происходит в посольствах. В какой-то момент они от него отстали. Но мы в тот день сильно отметили это спасение. Мы позвонили Рощину, но уже для того, чтобы рассказать, что произошло. И поехали к нему».

Ещё одним человеком, с которым Шифрин бок о бок прошёл свою творческую жизнь, был писатель-сатирик Виктор Коклюшкин.

Он называл Шифрина «бастионом художественного вкуса на эстраде», «романтическим авантюристом, с жёсткой, железобетонной даже, подкладкой».

Ефим Шифрин и Виктор Коклюшкин. Фото: shifrin.ru

Знаменитый многосерийный монолог Шифрина «Алло, Люся!», оказывается, Коклюшкин писал о своей жене, и в исполнении Ефима Шифрина этот монолог звучал со сцены на протяжении четверти века. Шифрин говорил о количестве прочитанных им монологов авторства Коклюшкина:

«Наверное, это достойно Книги рекордов Гиннесса: я насчитал 80 монологов, которые только сохранились в архиве». 

С Коклюшкиным Шифрин сотрудничал вплоть до ухода писателя с эстрады. К слову, Шифрин был одним из немногих «коллег по цеху», присутствовавших на похоронах Коклюшкина.

«Виктор Михайлович для меня автор, товарищ и друг», — сказал тогда артист.

Ещё одним человеком, знакомым с Шифриным ещё со времени его учёбы в Эстрадно-цирковом училище, был Михаил Жванецкий. Писатель отзывался о Шифрине тепло и в предисловии к книге Ефима Шифрина «Театр имени меня» отмечал:

«Очень редок талантливый человек, который может быть другом. Путь его к успеху был сжат до предела. Его прогресс как артиста колоссален по сравнению со временем ученичества. Но как человек он остался таким же, каким был тогда. Таким же ребёнком». 

Ефим Шифрин называл своё знакомство с Жванецким «одним из главных везений» своей жизни и замечал, что их был немного — можно по пальцам пересчитать. Жванецкого на курс привёл тоже Роман Виктюк, ставивший в Ленинградском театре комедии имени Акимова в то время спектакль по миниатюрам Жванецкого «Соло для». Спектакль тогда запретили, и Шифрин шутил, что этот факт как раз говорил о его бесспорных достоинствах. И вспоминал, что стопку прекрасных монологов, скетчей и сценок авторства Жванецкого они распределили на весь курс.

По словам Шифрина, Жванецкий был его любимым попутчиком:

«Возвращаясь с гастролей, я подсаживался в купе к Михаилу Михайловичу, и за бутылкой коньяка передо мной открывался совершенно доступный, близкий, невероятно остроумный человек».

Фото: shifrin.ru

Этот перечень имён — карта внутренней вселенной артиста, и на этой карте каждая встреча оставила след, каждое слово — отзвук. Виктюк дал ему театр и научил видеть себя со стороны. Коклюшкин подарил тексты, которые стали плотью его сценического образа. Жванецкий показал, как остроумие может быть формой мудрости, а молчание — высшим красноречием.

И все эти люди понимали: Шифрина нельзя прочитать просто так, с листа — он нуждается в расшифровке. Он — как хорошая поэзия — чем больше вчитываешься, тем больше открывается. И тем яснее понимаешь, что главное в нём — не то, что он говорит, а то, что остаётся под текстом.